Вот тёща жарит колбасу,
С работы зятя ждет.
А под ногами у неё
Мяучит рыжий кот.
Она его и так и сяк
Пытается прогнать,
Но кот упрямый, как осёл,
Не хочет уступать.
Вот он, вконец, её достал,
Она его метлой,
И с гордо поднятым хвостом,
Ушёл котяра злой.
Вот зять с работы прикатил,
И сел за стол пожрать,
И тёща зятя начала
Обедом угощать.
А кот уже, как тут и был,
Мурлыкает, орёт,
И зять, погладивши кота,
Кусок ему даёт.
Вот кот сошмякал колбасу,
И, вдруг, как застонал,
Закашлял, выпучил глаза,
И замертво упал.
- Меня хотела отравить?
Ей зять задал вопрос,
Сгрёб всю посуду со стола,
И треснул тёще в нос.
А тёща рухнула на пол,
Не удержав свой вес,
Котяра лапу вверх поднял
И громко крикнул: ЙЕ-е-е-е-С!

B лесу раздавался топор дровосека,
По лесу гонял дровосек г#мос#ка,
Устал, запыхался, прилёг дровосек,
С улыбкой залез на него г#мос#к.

Судьба у женщин не легка, двум парадоксам нет ответа: то нету в жизни мужика - то есть мужик, но жизни нету!

А счастье было, есть и будет...
Пока будильник не разбудит.

Затеял Лев реформы у зверей,
Медведь приватизировал ручей,
Волкам достались выпас, луг и поле,
А овцы очутились вдруг в неволе.

Казалось бы, течет себе ручей,
Он раньше, вроде, был совсем ничей.
Все дружно шли к нему на водопой.
Теперь порядок стал совсем другой:

Пусть воду пили, как бы, и ничью,
Медведь охрану выставил к ручью
И, знай, вздувает плату за питье.
Без водопоя овцам не житье.

А волки по своей лихой натуре
За выпасы дерут с овцы по-шкуре.
И слышатся кругом со всех сторон
Голодный рев и безнадежный стон.

Чтоб ропот и волненье прекратить,
Лиса закон берется сочинить:
Зверям копытно-жвачного подобия
Присущи экстремизм и ксенофобия.

А их рога, как части организма,
Свидетельство врожденного фашизма.
Коль станут против власти бунтовать-
Бунтовщиков на месте убивать.

Их шкуры подлежат приватизации,
Копыта и рога утилизации,
А рынок при такой организации
Пойдет прямым путем к цивилизации.